Неточные совпадения
По статской я служил, тогда
Барон фон Клоц в
министры метил,
А я —
К нему в зятья.
Я тогда поспешал на один дипломатический вечер к одной высшей петербургской даме, которая
метила в
министры.
— А вы, молодой человек, по какому праву
смеете мне делать выговоры? Вы знаете ли, что я пятьдесят лет на службе и ни один
министр не сделал мне ни малейшего замечания!..
Я пошел к интенданту (из иезуитов) и,
заметив ему, что это совершеннейшая роскошь высылать человека, который сам едет и у которого визированный пасс в кармане, — спросил его, в чем дело? Он уверял, что сам так же удивлен, как я, что мера взята
министром внутренних дел, даже без предварительного сношения с ним. При этом он был до того учтив, что у меня не осталось никакого сомнения, что все это напакостил он. Я написал разговор мой с ним известному депутату оппозиции Лоренцо Валерио и уехал в Париж.
Ряд ловких мер своих для приема наследника губернатор послал к государю, — посмотрите,
мол, как сынка угощаем. Государь, прочитавши, взбесился и сказал
министру внутренних дел: «Губернатор и архиерей дураки, оставить праздник, как был».
Министр намылил голову губернатору, синод — архиерею, и Николай-гость остался при своих привычках.
Сделавшись
министром, он толковал о славянской поэзии IV столетия, на что Каченовский ему
заметил, что тогда впору было с медведями сражаться нашим праотцам, а не то, что песнопеть о самофракийских богах и самодержавном милосердии.
— Другие-то рвут и
мечут, Михей Зотыч, потому как Галактион Михеич свою линию вперед всех вывел. Уж на что умен Мышников, а и у того неустойка вышла супротив Галактиона Михеича. Истинно сказать,
министром быть. Деньги теперь прямо лопатой будет огребать, а другие-то поглядывай на него да ожигайся. Можно прямо оказать, что на настоящую точку Галактион Михеич вышли.
— Ох, уж и Никита-то Васильич твои же речи мне отписывает, — горько вздохнула Манефа. — И он пишет, что много старания Громовы прилагали, два раза обедами самых набольших генералов кормили, праздник особенный на даче им делали, а ни в чем успеха не получили. Все, говорят, для вас рады сделать, а насчет этого дела и не просите, такой, дескать, строгий о староверах указ вышел, что теперь никакой
министр не
посмеет ни самой малой ослабы попустить…
— К нему в Грузино, —
заметил Рылеев, — стали ездить не только члены государственного совета, но даже
министры…
— Погоди, постой, любезный, господин Вихров нас рассудит! — воскликнул он и обратился затем ко мне: — Брат мой изволит служить прокурором; очень
смело, энергически подает против губернатора протесты, — все это прекрасно; но надобно знать-с, что их
министр не косо смотрит на протесты против губернатора, а, напротив того, считает тех прокуроров за дельных, которые делают это; наше же начальство, напротив, прямо дает нам знать, что мы, говорит, из-за вас переписываться ни с губернаторами, ни с другими министерствами не намерены.
«Сокровище мое, хлопочите и
молите, чтобы дали мне отпуск, о чем я вместе с сим прошу
министра. Если я еще с полгода не увижу вас, то с ума сойду».
— Это-то все-таки… А вот вы говорите выбрать себе девушку по душе… Где выбрать-то? Из кого?.. Девушки-то нынче пошли какие-то, и как назвать, не придумаешь… Ежели образованная, так в
министры метит. Какая уж она жена? Если немножко лоску понабралась, шелк да бархат подавай, экипажи, развлечения, а совсем уж необразованную, простую, как бы только для кухни, тоже взять зазорно… Словом с ней не перекинешься… Никому не покажешь ее… Вот тут и задача…
Князю было лет тридцать пять. Он шел по статской службе и
метил в сенаторы или
министры.
Затем во все то время, как сестра его портила, поправляла, и опять портила, и снова поправляла свое общественное положение, он поднимался по службе, схоронил мать и отца, благословивших его у своего гроба; женился на состоятельной девушке из хорошей семьи и,
метя в сладких мечтах со временем в
министры, шел верною дорогой новейших карьеристов, то есть заседал в двадцати комитетах, отличался искусством слагать фразы и блистал проповедью прогресса и гуманности, доводящею до сонной одури.
— А вот этим вот! — воскликнул Евангел, тронув майора за ту часть груди, где сердце. — Как же вы этого не
заметили, что она, где хочет быть умною дамой, сейчас глупость скажет, — как о ваших белых панталонах вышло; а где по естественному своему чувству говорит, так что твой
министр юстиции. Вы ее, пожалуйста, не ослушайтесь, потому что я вам это по опыту говорю, что уж она как рассудит, так это непременно так надо сделать.
7-го октября. Составили проект нашему обществу, но утверждения оному еще нет, а зато пишут, что винный откупщик жаловался
министру на проповедников, что они не допускают народ пить. Ах ты, дерзкая каналья! Еще жаловаться
смеет, да еще и
министру!..
Он однажды опоздал приехать во дворец, и государь, выйдя, по обыкновению, в шесть часов к своим
министрам, тотчас
заметил, что генерал-прокурора еще не было.
Вершинин. На днях я читал дневник одного французского
министра, писанный в тюрьме.
Министр был осужден за Панаму. С каким упоением, восторгом упоминает он о птицах, которых видит в тюремном окне и которых не
замечал раньше, когда был
министром. Теперь, конечно, когда он выпущен на свободу, он уже по-прежнему не
замечает птиц. Так же и вы не будете
замечать Москвы, когда будете жить в ней. Счастья у нас нет и не бывает, мы только желаем его.
— Говори
смело, Алеша! — шепнул ему на ухо
министр.
Угаданный его гением, этот Остерман в благодарность укрепил России дипломатикой своей прибалтийские области ее, которые ускользали было из-под горячего
меча победителя (не говорю о других важных подвигах
министра на пользу и величие нашего отечества).
А потом? где б ни появилась она, везде указывали бы на нее пальцами; каждый прохожий, лохмотник, враги мои
смели бы говорить: вот бывшая жена кабинет-министра Волынского!
Кабинет-министр, который некогда
смело шел навстречу грозным спутникам временщика, пыткам, ссылке, казни и смерти, удалый, отважный во всех своих поступках, трусит ныне, как дитя.
Наскоро оделся кабинет-министр и отправился во дворец. Внезапному его там появлению изумились, как удивились бы появлению преступника, сорвавшегося с цепи. Придворные со страхом перешептывались; никто не
смел доложить о нем императрице. Недолго находился он в этом положении и собирался уж идти далее, прямо в кабинет ее величества, как навстречу ему, из внутренних покоев — Педрилло. Наклонив голову, как разъяренный бык, прямо, всею силою, — в грудь Волынского. На груди означился круг от пудры.
— Дела говорят лучше слов. Покуда дозвольте вам не поверить. Впрочем, с некоторого времени
замечаю, вы особенно нападаете на кабинет-министра, который столько предан моим и моей России пользам — и предан не на одних словах. Не с этого ли времени, как он выставил напоказ вашу ледяную статую?
— Он был святой человек! Мы все, его однокашники, чтим его память, как!.. Скажу без преувеличения: доживи он до сегодняшнего дня — да-с! — и он был бы
министром, и,
смею думать, дела шли бы иначе! Но!..
В заключение
министр замечает, что «в обширном кругу предназначенных для министерства обязанностей многое еще остается делать».
Да и, кроме того, в отчете
министра внутренних дел за 1855 год, в то время, когда в литературе никто не
смел заикнуться о полиции, прямо выводилось следующее заключение из фактов полицейского управления за тот год: «Настоящая картина указывает на необходимость некоторых преобразований в полицейской части, тем более что бывают случаи, когда полиция затрудняется в своих действиях по причине невозможности применить к действительности некоторые предписываемые ей правила.
Обратитесь за сведениями об этом предмете к одному из старейшин польской демократии, к Бернацкому, одному из
министров революционной Польши; я
смело ссылаюсь на него, — долгое горе, конечно, могло бы ожесточить его против всего русского.
Николай, окруженный генералами,
министрами, бюрократами, старается забыть свое одиночество, но становится час от часу мрачнее, печальнее, тревожнее. Он видит, что его не любят; он
замечает мертвое молчание, царствующее вокруг него, по явственно доходящему гулу далекой бури, которая как будто к нему приближается. Царь хочет забыться. Он громко провозгласил, что его цель — увеличение императорской власти.
Что касается до управления Министерством народного просвещения, то я не беру на себя судить об этом. Шишков, может быть, слишком односторонне смотрел на предметы и везде проводил свои убеждения, благие и честные в основании, но уже устаревшие, или, лучше сказать, потерявшие свою важность. Время шло быстро. Шишков не всегда это
замечал и, живя в прошедшем, иногда не видел потребностей настоящего. Шишков боролся упорно, но, наконец, убедившись, что он как
министр не может быть полезен, вышел в отставку.
— А я, говорит, допрежде тебя рапорт пошлю, что,
мол, оставил я, при переезде на квартире, в доме титулярного советника Подобедова пост-пакет с донесениями к разным
министрам, пакеты с надписью «секретно» да сто тысяч казенных денег… И он-де, титулярный советник Подобедов, тот пост-пакет похитил… Что тогда скажешь? А?
На другой день после посещения графа Аракчеева князь Андрей был вечером у графа Кочубея. Он рассказал графу свое свидание с Силой Андреичем (Кочубей так называл Аракчеева с тою же неопределенною над чем-то насмешкой, которую
заметил князь Андрей в приемной военного
министра).